Лев Рубинштейн о времени и языке

февраль 2008

Лев РубинштейнЛев Рубинштейн прописан в учебниках по русской литературе как поэт-концептуалист 70-х гг. ХХ века. В начале века двадцать первого он остался и поэтом, и концептуалистом, но при этом взвалил на себя еще одну тяжелую ношу: сегодняшний Лев Рубинштейн – один из самых внимательных и тонких летописцев повседневности. Впрочем, ноша эта ему по плечу и вовсе не в тягость. Об этом и кое о чем другом с ним побеседовала Ксения Елкина специально для OZON.ru.

- Чтобы писать такие эссе, как Ваши, подмечая каждую мелочь, каждую деталь бытия, необходимы, вероятно, какие-то особенные черты характера? Ведь многие пройдут и не заметят, а Вы вот все запоминаете и потом записываете еще.

- Ничего особенного не нужно. Кроме любопытства, пожалуй. А у меня это любопытство переросло в профессию. Ведь вот в жизни каждого ребенка есть период, когда он начинает много и очень интересно разговаривать, выдавать фантастические фразы, делать такие логические построения, что никакому взрослому не дано. И кто-то из родителей это запоминает и способен пересказать много лет спустя, кто-то записывает, чтобы не забыть, а кто-то попросту не замечает. А между тем у него на глазах происходит становление личности, которое можно с легкостью наблюдать через языковые проявления.

- Вот и Вы - ставите диагноз эпохе, базируясь только на, что называется, лингвистических показателях…

- По крайней мере, мне бы этого хотелось, и я рад, если это действительно так.

- Когда-то у Вас была четко очерченная аудитория: интеллигенция, диссиденты, те самые теперь уже легендарные семидесятники. Сегодня круг ваших читателей расширился?

- Вполне вероятно, да. Я писал колонки в некогда громких еженедельниках, продолжаю писать в Интернете. Другое дело, что пишу-то я все равно для себя и для тех пятидесяти человек, которые слушали меня тридцать лет назад и слушают сейчас. Мне этого вполне достаточно. У меня нет амбиций стать рупором эпохи.

- Но мне кажется, цель Ваших эссе - напомнить людям о недавнем прошлом, которое многие предпочли молниеносно забыть.

- И это тоже.

- Тогда почему Вы говорите, что не заботитесь о широте аудитории? Ведь те пятьдесят человек, о которых вы говорите, наверняка и сами все помнят. Важно, чтобы помнили другие, те, кто умеют хорошо забывать.

- Наверное. Вот я же даю интервью - уже не первое за этот месяц. Можете считать это заботой о расширении аудитории. Хотя на самом деле главным для меня является собственный, внутренний критерий. Я стараюсь писать так, чтобы нравилось мне самому.

- То есть тираж, премии, рейтинги, продажи вас не особенно интересуют?

- Не особенно. При этом я предполагаю, что масса сегодняшних писателей пишут книги, чтобы заработать денег. Или, к примеру, получить премию. Поэтому я, признаться, современной литературы практически не читаю. Написал ты роман, решил заработать, а я-то тут причем?

- Еще в современной литературе принято материться. И герои ваших эссе тоже матерятся.

- Вот именно, что герои. За рамками прямой речи я никогда не позволяю себе материться.

- Сорокин поступает так же.

- Совершенно верно.

- Кстати, о Сорокине. Вот скажите, почему мат в его книгах, или, к примеру, в Ваших - звучит гармонично и не раздражает. И при этом есть масса других романов, от которых несет заборной бранью.

- А вот это, кстати, очень интересная тема. Гениально матерится Сорокин. Гениально матерится Алешковский. Это, на мой взгляд, и есть лакмусовая бумажка качественной литературы: если от мата тошнит, значит, со всем остальным в книге тоже дело плохо. А если кажется, что все к месту, то это показатель хорошего текста.

- Ваша книга - подборка эссе, в разное время опубликованных в разных изданиях. Почему не роман?

- Потому что я не люблю жанр романа - это раз. Короткая проза, на мой взгляд, единственная возможная форма повествования сегодня. Во-вторых, это эссе, но не просто перепечатанные и изданные, а тщательно подобранные, выстроенные в строго определенном порядке. Кстати, когда я пишу свои колонки, то оцениваю их по двубалльной системе: войдет оно в книгу или не войдет? Будет ли оно интересно читаться через 5 лет? 10? 50?

- Раньше - по жанровому признаку - было так: Кибиров, Пригов, Рубинштейн. А сейчас скорее так: Вайль и Генис, Рубинштейн.

- По жанру - может быть. Но по духу первый круг мне все-таки ближе до сих пор.

- Что это за круг?

- Его сложно как-то четко очертить. Помимо общности взглядов на искусство у нас была еще одна отличительная черта, касающаяся отношения к власти.

- Но в те времена власти противостояли все, кто хоть как-то умел думать.

- В том-то и дело, что мы не противостояли. Мы относились к ней негативно, и этим ничем не отличались от многих других людей. Но при этом, в отличие от некоторых, мы не шли на открытое сопротивление. Но и не шли на духовные или интеллектуальные компромиссы. Мы просто жили и старались вести себя таким образом, так, будто власти не существует вовсе. Мы ее не замечали вовсе. Говорили то, что хотели, делали то, что хотели. Не оскорбляли власть и не пытались ее задирать. А просто ее не замечали.

- Сейчас Вы тоже пишете и делаете много того, что в нынешнее время может показаться по меньшей мере неразумным… Не боитесь?

- Не боюсь. Я продолжаю придерживаться того же принципа, что и раньше. А там видно будет.

Автор: Ксения Елкина

Поделиться ссылкой на эту страницу
накрутка лайков

 

 

Поиск по сайту

Новинки магазина

пояс для похудения Сауна Белт
Пояс для похудения Сауна Белт

моделирующий топ
Моделирующий топ для женщин

термошорты
Согревающие термошорты из шерсти

метеостанция
Цифровая метеостанция с проводным датчиком

электрический уничтожитель насекомых
Электрический уничтожитель насекомых

истребитель комаров, мух и ос на аккумуляторе
Истребитель комаров, мух и ос на аккумуляторе