Олег Нестеров о хорошей музыке и новой книге

март 2008

В ближайшую субботу в клубе "Икра" пройдет презентация дебютной книги Олега Нестерова под названием "Юбка". В переводе на немецкий "юбка" - это Rock. И книга известного музыканта и продюсера посвящена именно этому музыкальному направлению, которое, если верить Нестерову, изобрела Лени Рифеншталь с друзьями и курировал сам Адольф Гитлер.

Мы встретились с Олегом Нестеровым в офисе его лейбла "Снегири", чтобы поговорить о любви к Германии, довоенном Берлине, книжных диалогах и хорошей музыке.

- Вы прославили группу "Мегаполис" песней "Karl-Marks-Stadt". На немецком языке. А теперь, взявшись за новое для себя дело, также обратились к Германии. У Вас с этой страной какие-то особо нежные отношения?

- В раннем, ранимом возрасте меня отдали учиться в немецкую специальную школу. А это был 68 год. Во дворе активно играли в русских и немцев, память о войне была жива. Даже в 75 году, когда мимо нашей школы, в которую по безвалютному обмену приехали немецкие школьники, проходили бабушки, то, слыша немецкую речь, они крестились и плевались. В 75-м. Представляете, что было в 68-м. А меня взяли и отдали в немецкую спецшколу. И весь мой двор об этом узнает. И - труба. Я стал изгоем. Во всех играх я - немец. В принудительном порядке. Было тяжело. Зато потом была жизнь в немецкой семье в Дрездене, и там-то меня и накрыло. Я вдруг стал узнавать места, в которых ни разу не был, очертания улиц, домов… Даже с моей ленью немецкий язык давался мне хорошо. Было полное ощущение, что я его не учу, а вспоминаю. И немцы всегда думали, что я говорю по-немецки гораздо лучше, чем это было на самом деле. Я стал песни сочинять на немецком или переводить на немецкий. Дальше больше: немецкие друзья, журналисты, музыканты, перестройка, первый клубный тур "Мегаполиса" в Германию, потом на немецком лейбле мы издали альбом, где в том числе был хит "Karl-Marks-Stadt", но почему-то популярным он стал именно в России.

- В сломе Берлинской стены Вы случайно не участвовали?

- Нет, зато были в туре по Германии как раз за два месяца до этого события. Это был тур под названием "Мировая музыка для головы и живота", и мы поехали вместе с американской группой. В Дрездене был концерт, куда пришла толпа народа. А там, надо сказать, процветает национализм. А я этого не учел, и начал концерт с исполнения на немецком гимна про дружбу СССР и ГДР. Потому что тогда модно было язвить про совок. Они все повскакали на лавочки. А потом мы начали концерт, я начал делать такие ломаные движения, как было принято у исполнителей так называемой новой волны, народ вообще сошел с ума и начал кричать: "Кошмар, кошмар!". В это время в зале находился один человек по имени Женя и по фамилии Гришковец. И когда спустя много лет мы с ним познакомились, первое, что он сказал, было: "Олег. Я видел вас в очень непростой жизненной ситуации…".

Еще я играл у Бранденбургских ворот. Пел там и "Karl-Marks-Stadt", и "Катюшу" на немецком языке, и даже Пахмутову в переводе. Потом мы эту песню из репертуара убрали. Она была о тревожной молодости, и звучала двусмысленно на немецком: "Юность, над тобой знамена". Ну, ясно о каких знаменах в Германии могла идти речь. Так вот что вы думаете? Читаю я в этом году какую-то интернет-ленту: "Группа Rammstein закончила свой концерт в Олимпийском исполнением песни о тревожной юности Александры Пахмутовой". Нормально? Так что вот, "Мегаполис" и Rammstein - братья навек.

- Вы прекрасный музыкант, отличный продюсер качественных музыкальных проектов. Берясь за новое для себя занятие - написание книг, - не боялись ли Вы, что писатель выйдет из Вас не очень хороший?

- К счастью или к сожалению, не боялся. Когда я становился артистом, я не думал, хорошо ли это у меня получится. Я просто знал, что это моя дорога. Когда я становился продюсером, я совершенно не задавал себе вопрос, каким я буду продюсером и сколько денег я заработаю на Маше Макаровой. Нет, я просто знал, что я должен это сделать. То же самое и с книгой. Я пять лет погружался в эпоху, вынашивал идею, и, в конце концов, уехал из Москвы, из этого липкого московского контекста, чтобы довести дело до конца. Вынырнул на теплом Адриатическом побережье, посадил себя в литературную тюрьму и написал. Когда меня спрашивали: "Ты с издательством-то договорился?", я отвечал: "Какое издательство? Я же книгу еще не написал!". Я сжег все мосты, всем объявил, что еду писать книгу. Чтобы без книги не возвращаться. А еще мне помог один телефонный звонок. Позвонил один знакомый художник и говорит: "Ну что, летишь?" А я как раз покупаю себе в аэропорту какую-то выпивку. "Лечу, - говорю. - А откуда ты знаешь?". "Да я чувствую. Только смотри: важно не потерять ощущение внутренней свободы. Если не будет писаться - не пиши". И после этого я был самый счастливый в мире человек. Я отдыхал. Через 5 дней некой подготовки я начал отбивать первые буквы, а еще через три дня мои герои заговорили.

- Кстати, как у Вас с диалогами? Говорят, это самое сложное?

- Я ужасно их боялся. Все думал, может, без них получится обойтись? Но не получилось. А потом оказалось, что диалоги - это самый сок, самый жир. Это то, что меня захватывало больше всего. Была б моя воля, моя книга состояла бы только из диалогов. Герои сами заговорили. Я думаю, главное - освободить голову. Впустить туда то, что нужно. В Москве бы я не написал ни строчки. Или это был бы грязный, перекореженный текст с насквозь фальшивыми диалогами. А там - синее небо, море, мандарины… Рай. Взгляд в бесконечность и три слова на хорватском в день. Поэтому жили герои сами по себе. А я разогнался так, что жил с ними все это время. 34 дня.

- Почему вы в итоге пошли с рукописью в небольшое, но гордое издательство "Ad Marginem"?

- Мы с этим издательством работали по проекту "Атлантида", вместе издавали аудиокниги. Так что мы давно знакомы, и в целом эти люди близки мне по духу. Я принес им рукопись, они вполне прониклись, и я решил никуда больше не ходить, не устраивать тендер среди издателей. Перспектива становиться литературным рабом при каком-нибудь мегаиздательстве меня совершенно не прельщала. Так что, честно говоря, этот вопрос решился сам собой.

- Вы собираетесь делать из презентации своей книги какой-то мультимедийный проект…

- Дело в том, что за 5 лет погружения в эпоху я столько всего узнал, что в книгу оно ну никак не входило. Это и кинохроники, и музыка, и много чего еще. Ведь довоенный Берлин - это не место, где все ходят строем и маршируют. На самом деле, в 1936-37 годах о войне еще никто не помышлял. Были казусы, были опасения, но как всегда все надеялись, что все обойдется, все будет хорошо. Но в общем, это целая культура, эпоха. А в текст все не вместилось, потому что текст отторгал лишнее… Поэтому презентация будет сопровождаться и видео, и музыкой. Скучно же просто рассказывать о книге. Музыкант пишет книгу! Что может быть чудовищней? Поэтому я буду выступать в роли такого микропроповедника, сопровождая свою речь, что называется, наглядными материалами. В том числе, из моей домашней кинохроники, где я пионер, где мы завоевываем клубы Германии. Или цветные кинохроники довоенного Берлина: какие у людей были глаза? Какие туфли носили женщины? Что это было за время? В своем блоге, кстати, я уже выкладываю ссылки на довоенные немецкие песни, кинохроники ну и прочие материалы.

- Давайте поговорим теперь о Вашей продюсерской работе. Где Вы берете талантливых артистов, которых потом не стыдно раскручивать?

- В какой-то момент мы превратились в магнит. Люди сами к нам приходят. Некоторых даже подкидывают другие продюсеры: мол, у меня нет времени этим заниматься, а ты бери, это стопроцентно твой проект. Мы конечно и сами роем, но в целом они валятся как снег на голову. И слава Богу.

- Вот, например, "Бигуди" с Гришковцом - это Ваша придумка?

- Нет, Гришковца мы брали с приданым. То есть, с "Бигудями" сразу. Да и вообще, нельзя говорить, что Гришковец в любой ипостаси - наш или чей-то еще проект. Он сам себе Гришковец. Отдельный и самодостаточный.

- Формат "Снегирей" совершенно вписывается в то самое новое медийное пространство, где есть Интернет, рингтоны и нет великих имен.

- Совершенно верно. Наши люди - это те, чья музыка помогает жить и улыбаться.

- Да, и их совершенно не обязательно слушать на концертах.

- В общем, да.

- Так что же, концерты в итоге умрут?

- Концерты будут всегда. Другое дело, что определение концерта я лично для себя сформулировал так: если человеку в самом дальнем углу видно пот на лице музыкантов - это концерт. А если нет - то это рингтон.

Автор: Ксения Елкина

Поделиться ссылкой на эту страницу
накрутка лайков

 

 

Поиск по сайту

Новинки магазина

пояс для похудения Сауна Белт
Пояс для похудения Сауна Белт

моделирующий топ
Моделирующий топ для женщин

термошорты
Согревающие термошорты из шерсти

метеостанция
Цифровая метеостанция с проводным датчиком

электрический уничтожитель насекомых
Электрический уничтожитель насекомых

истребитель комаров, мух и ос на аккумуляторе
Истребитель комаров, мух и ос на аккумуляторе